Как хочется, чтобы такой простой человеческой доброты было больше

Мама родила меня поздно, вопреки запретам врачей, поскольку беременность угрожала ее жизни. Я был единственным ребенком в семье, и мама души во мне не чаяла. Вот только жили мы небогато, у папы зарплата была небольшая. Поэтому матери приходилось рано ездить на работу, а до этого еще успевать завозить меня в садик.

Добирались всегда на одном утреннем трамвае, выходили у Тимирязевской Академии, садик был в двух шагах от остановки. Поначалу мама провожала меня до ворот, где отдавала воспитательнице, после чего торопилась на остановку, ожидать следующий транспорт. Несколько раз мама опаздывала, и ей начали грозить увольнением.

Опасаясь остаться без работы, мама, после долгих сомнений, решилась на кардинальные меры: выпускать меня, маленького трехлетнего мальчика, на остановке, чтобы я самостоятельно добирался до ворот.

Проходить нужно было немного, а был я самостоятельным мальцом, но каждый раз моя мама металась по пустому салону утреннего трамвая, высматривая, как я иду, вымешивая снег валенками.

Неделю спустя, мама отметила, что трамвай стал отправляться от остановки медленнее обычного, а ускорялся только после того, как я заходил в ворота. И так было все время, пока я посещал сад, а мамино сердце было за меня спокойно.

Однажды, когда я уже был школьником, мы с мамой поехали куда-то рано утром на этом же трамвае. Неожиданно меня позвала вагоновожатая:

– Ооо, кто тут у нас! Большой-то какой стал! А ведь совсем недавно мы с мамой тебя каждый день в садик провожали.

Прошло немало лет, а я до сих пор, когда проезжаю остановку с моим садиком, вспоминаю эту вагоновожатую, которая на несколько секунд задерживала свой трамвай, чтобы совершенно незнакомая ей женщина видела, как ее маленький сынишка доходит до ворот детского сада. От этого на моем сердце становится теплее.