Дед рассказал военную историю, про то как немец просил его семье коробочку отдать

Дедушка наш, Григорий Михайлович, всю войну прошел в разведке. В плену не был, серьезных ранений тоже не получил. Тем не менее наград у него предостаточно.

Войну он вспоминать не очень любил конечно, но бывало во время застолий рассказывал истории тех времен.

Судя по тем что нам довелось услышать, самое страшное он все-таки оставил при себе.

Каждое его повествование, это пронзительная драма, которая не только прошибает на слезу.

Но и заставляет в полной мере почувствовать, всю катастрофу этой бессмысленной бойни.

Расскажу наверное самую главную из тех что мы от него слышали…

В 42-году, мой дед Григорий Михайлович, вместе со своим полком, попал в окружение.

Большой боезапас и отсутствие подкреплений у немцев, позволяло удерживать оборону более месяца.

Вскоре начал ощущаться недостаток провианта и ситуация угрожала стать критической.

Связи не было, и комполка принял решение идти на прорыв.

Деда вместе с напарником отправили в разведку, для поиска слабого места в кольце противника.

Далее с его слов, как запомнилось…

Ночь выдалась очень сырая, после дождя, пришлось ползти по грязи метров двести, пока не добрались до травы.

Петр, напарник мой, был молодой и я не успел поднатаскать его. Вместе ходили всего вторую неделю.

К тому же он не охотник был, да и вырос в городе. В разведку попал только из за знания немецкого.

Петька достал бинокль, принялся осматривать местность, тут же щелкнул выстрел снайпера. Стрелял по блику стекла.

Петьку запихнул в кусты, приказал настрого не двигаться, сам пошел дальше.

Снова грохнул выстрел снайпера. Но уже с нашей стороны, потом еще один.

Наверняка стрелял Баринов, он всегда с первого раза мажет.

Буквально в нескольких шагах от меня раздался вскрик боли, потом с хрустом сминая кусты, упало тело.

— Молодец Баринов – выдохнул я, и вытащил нож из сапога. Пополз проверить фрица.

Только к кустам подполз, как мне в лоб уперся холодный ствол автомата.

Жизнь перед глазами полетела.

Ствол молчал.

Устав от ожидания выстрела, просто отодвинул ветки, и увидел перед собой немца, обычного пехотинца.

Тот лежал разорвав на себе гимнастерку, с алыми пятнами на белой рубахе.

Замахиваюсь ножом, чтобы добить его. А тот просто отбросил автомат, и лежит смотрит мне прямо в глаза. Без ненависти, просто устало…

Не смог ударить, опустил нож.

Тут он очень медленно поднял руку, засунул ее к себе за пазуху и достал платок, с завернутой в него коробкой.

— Солдат – вдруг тихо прохрипел немец на своем языке – Если сможешь, отдай ей это, когда все закончится. Тебе все равно по пути…

Так и застыл глядя в глаза мне, а рука его упала.

Помер он…

Коробку взял, там кисет от табака, а в нем фото женщины с девочкой и кольцо обручальное. Адрес на обороте. Берлин.

Как до Берлина дошли, нашел тот дом, квартиру. Пусто там было…

Положил на стол кисет. Повернулся, к дверям пошел.

А сзади вдруг голос женский.

— Hast du ihm getötet? (это ты убил его?)

— Nein (нет) – не оборачиваясь ответил ей, и вышел прочь, осторожно закрыв за собой двери.

Тут дед сказал слова, которые запали мне в душу.

— И все-таки я ей соврал…